Картина расскажет о пути игровой студии от основания в 1995 году до закрытия в октябре 2026-го. Именно BioWare подарила игрокам Mass Effect, Dragon Age и Baldur’s Gate.
Съемки начались еще за два года до закрытия компании, поэтому авторы смогли запечатлеть ее последние дни.
Выход запланирован на 2027 год.
3I/ATLAS — кометоподобный объект, прилетевший из другой звёздной системы. Его обнаружили в июле 2025 года. Это лишь третий подтверждённый межзвёздный визитёр; предыдущим был 2I/Борисов в 2019-м. Такие редкие гости позволяют напрямую сравнить вещество из иных систем с нашим.
Новые наблюдения телескопом Джеймса Уэбба показали, что водяной лёд на 3I/ATLAS по ключевым свойствам не отличается от льда в кометах Солнечной системы. Инфракрасные спектры воды совпадают с теми, что мы видим у «домашних» комет, что указывает на универсальность физики воды в разных планетных системах. 🔭
Этот результат помогает лучше моделировать образование комет и планет и планировать будущие исследования межзвёздных объектов, зная, что их лёд не «иной природы».
Учёные выяснили, что у тех, кто носит облегающее бельё, проблем с потенцией больше, также у них повышенная вероятность повреждения ДНК сперматозоидов и уменьшенного количества подвижных сперматозоидов.
Объявлено, что Киану Ривз, актер, исполнивший главную роль в фильмах по "Джону Уику" (John Wick), озвучит персонажа в одноименном аниме-приквеле.
Сюжет расскажет о невыполнимом задании, которое позволило Джону уйти на покой до событий фильмов.
Пока без даты.
Устроился парень в международную компанию, которая консультировала франшизы по кадрам и юруслугам. Полгода его учили, как работодателям избегать судов и не нарушать трудовые законы. Обучение было настолько плотным, что он шутил — хоть диплом выдавай.
Через три года безупречной работы, с отличными отзывами и рекордной прибавкой, он серьёзно заболел. Пришлось взять отпуск по медицинским показаниям на шесть недель — всё официально, по закону. Когда вернулся, начальница встретила его в штыки. Прямо заявила, что он симулировал болезнь, и начала чинить препятствия.
Для полного возвращения к обязанностям его заставили заново проходить обучение и сдавать тесты. Хотя другие коллеги после больничных и декретов просто возвращались на свои места без лишних проверок. Парень смекнул: пахнет дискриминацией. Благо компания сама же научила его, как фиксировать подобные нарушения.
Он начал собирать доказательства: сохранял каждое письмо, записывал даты разговоров, фотографировал пройденные тесты. Всё пригодилось, когда однажды он взял заранее согласованный выходной, а вернувшись, узнал, что уволен. Якобы выходной не был оформлен должным образом.
Не растерявшись, он отправился в государственную комиссию по трудовым спорам с толстой папкой документов. Ирония судьбы: компания сама вложила ему в голову все нужные статьи и инструкции. Через три месяца работодатель предпочёл не доводить дело до суда и выплатил компенсацию — целый годовой заработок.
Причём 80% суммы оформили как возмещение морального вреда и упущенного дохода — эти деньги налогом не облагались. Оставшиеся 20% прошли как обычный доход. Начальница, кстати, сохранила должность по причинам, не связанным с этой историей.
В соглашение включили рекомендательное письмо и договорённость, что будущие работодатели смогут лишь подтвердить даты работы через отдел кадров. На полученные деньги парень выучился новой профессии, сменил сферу и спустя пять лет ни капли не жалеет.
Работал я когда-то в отличной компании, где начальство понимало: счастливые сотрудники работают лучше. У нас многие приезжали на велосипедах, поэтому утром шли в душ и приводили себя в порядок прямо в офисе. Иногда кто-то садился за компьютер не ровно в девять, но это никого не парило.
Все и так вкалывали сверхурочно без всяких просьб, потому что проекты были интересные, коллектив классный, а руководство ценило людей. Никто не считал минуты — главное, что задачи закрывались в срок.
Потом компания выросла, и наняли HR-менеджера. Она в первую же неделю разослала письмо: всем быть за столами ровно к девяти, прекратить болтовню и утренние сборы на работе. Хотите приводить себя в порядок — делайте это раньше. Про неоплачиваемые переработки, которые люди делали по своей воле, — ни слова.
Народ переглянулся и решил: окей, играем по правилам. Ровно в девять все сидели на местах, ровно в пять вечера — выключали компьютеры и уходили. Ни минутой больше.
Проекты тут же поползли по срокам, клиенты начали злиться: продукт не приходит вовремя. HR-менеджер искренне недоумевала: как же так? Все же начинают вовремя, я лично проследила!
Долго это не продлилось. Высшее руководство быстро отменило дурацкое правило, а сама «реформаторша» вскоре уволилась. Мы вернулись к привычному ритму — и чудесным образом все проекты снова пошли как по маслу.
Мораль простая: не ломай то, что работает. Люди взбунтуются.
Много лет назад, когда электронная почта ещё не захватила офисы, я работал в почтовом отделе крупной юридической конторы. Восемь часов в день отправлял и принимал факсы на пяти аппаратах. Каждый факс мы заносили в журнал, и у каждой отправки был контрольный лист с подтверждением — железное доказательство.
Юрист с противоположной стороны был из тех, кто портит репутацию всей профессии. Классический тип: сбрасывает кипу документов в пятницу вечером перед длинными выходными и вообще делает всё, чтобы добавить людям лишней головной боли.
Однажды ко мне в почтовую пришёл наш юрист и говорит: противная сторона заявляет, будто не получала факс, который мы якобы отправили. Я сразу сказал: бред. Я лично его отправлял, контрольный лист на месте. Скорее всего, они сами потеряли бумагу или секретарша не передала. Но противный юрист упёрся: требует, чтобы теперь при каждой отправке факса ему звонили и предупреждали. Мало того что обвинил меня во лжи и халтуре, так ещё и создал лишнюю работу. Ну ладно, решил я, давай поиграем.
Он-то рассчитывал, что я буду звонить его секретарше и сообщать о скором факсе. Ага, сейчас. Я набрал секретаршу и сказал, что звоню по поручению нашего юриста. Она, конечно, решила, что нужно соединить с боссом, и переключила. Противный юрист берёт трубку в ожидании серьёзного разговора, а слышит меня — парня из почтового отдела. Я бодро отрапортовал: «Мне велели сообщать вам о каждой отправке факса. Так вот, я отправляю вам факс». И положил трубку.
Через час звоню снова: новый факс. Ещё через полчаса — опять звонок, опять факс. Потом ещё через час — снова звонок и снова факс. Каждый раз он слышал мой голос, понимал, что это не деловой разговор, и вынужден был отвлекаться.
Вскоре наш юрист зашёл в почтовую с широченной улыбкой, чуть не подпрыгивая. Противный юрист взмолился, чтобы звонки прекратились. Оказывается, ему надоело, что его постоянно прерывают. Так что иногда получаешь ровно то, что просишь.
Моя бабушка и мама придерживались железного правила: их нельзя прерывать, когда они говорят по телефону. Ни при каких обстоятельствах. Это было святое.
Однажды летом, когда мне было одиннадцать, мы гостили у бабушки. Я полез на большое дерево во дворе. Забрался почти на самую верхушку, но не рассчитал — встал на сухую ветку, и она с треском обломилась. Я полетел вниз.
Приземлился, понял, что жив, но левая рука совсем не слушается. Боли особой не было, скорее шок. Я крикнул младшему брату, чтобы он бежал в дом и позвал бабушку. Брат с синдромом Аспергера, ему тогда было девять, и он всё воспринимал буквально.
Он зашёл в дом, увидел, что бабушка разговаривает по телефону, и молча сел рядом. Ждал. Минуты тянулись бесконечно. Я лежал под деревом и не мог пошевелить рукой, гадая, почему никто не идёт.
Наконец бабушка положила трубку, повернулась к нему и спросила, в чём дело. И только тогда он спокойно сказал: «А он с дерева упал». Поднялась суматоха, меня повезли в больницу. Перелом, конечно.
Уже в больнице врач или медсестра уточняли детали. Я упомянул, что пролежал на земле довольно долго. На вопрос «почему так долго?» брат, который был тут же, объяснил: «Бабушка говорила по телефону, нельзя было мешать». Взрослые переглянулись.
Бабушке пришлось объяснять ситуацию. Помню, как социальный работник попросил их выйти из палаты и задал мне ещё несколько вопросов. После этого случая и бабушка, и мама отдельно объяснили нам, что если происходит что-то экстренное, их можно и нужно прерывать немедленно, даже во время разговора.
Мой отец устроился на завод в Северной Каролине ещё в 1983 году. Начинал простым рабочим, потом выучился, стал техником, а со временем дорос до старшего специалиста на окладе. Компания тогда давала много плюшек: страховки, пенсионные, оплачиваемый отпуск. Со временем почти всё поурезали, но отцу как старожилу оставили медстраховку и отпускные.
После развода родителей мы перестали ездить в отпуска, и отец работал без перерывов. Когда его перевели на оклад, график стал специфическим: он трудился только по выходным и в праздники — две смены по 12 часов, а в праздничные дни по 8. По сути, рабочая неделя выходила 24–32 часа.
Каждый год он просил отпуск на Рождество и Новый год, но ему отказывали. Говорили: «Нельзя, клади дни в банк отпусков». Он послушно складывал. Год за годом, 240 оплачиваемых часов ежегодно. За 30 лет набежало 7200 часов.
А потом компания объявила, что оплачиваемые отпуска отменяют для всех — даже для тех, у кого они были пожизненно. И вот тут началось самое весёлое. Отец пошёл в отдел кадров и заявил, что берёт сразу все накопленные дни. HR всё проверил и одобрил.
Теперь он не выходит на работу до середины 2023 года — как раз к тому моменту ему стукнет 68, и можно сразу на пенсию. Фактически он получил почти шесть лет оплачиваемого отдыха. И пока он числится в отпуске, ему продолжает капать пенсионный стаж, что особенно важно: по бракоразводному соглашению бывшая жена имеет право на половину его пенсии за период с 1983 по 1991 год. Дополнительные годы стажа с лихвой перекроют эту потерю.
Отец не один такой был — многие копили дни, но никто не догадался запасти столько. А он просто делал, что говорили: «Клади в банк». Положил так, что теперь банк лопнул.
Я вырос в Нидерландах и Испании, а потом переехал в Австрию. За жизнь нахватался языков — голландский, испанский, каталанский, французский, португальский, немецкий. Но основной для меня всегда был английский, потому что на нём я общаюсь чаще всего.
Пару лет назад решил попробовать себя в туризме и устроился в отель. Там как раз нужны были мультиязычные ребята, а мой немецкий тогда ещё хромал. В отеле была уютная столовая для сотрудников — мы там зависали на перерывах и болтали обо всём.
Через полгода я понял, что эта работа не моё, и решил пойти учиться. План был простой: доработать до середины лета, потом уволиться и спокойно подготовиться к первому семестру. На одном из общих собраний коллеги начали выпытывать, какие у меня планы, и я честно сказал, что скоро ухожу. Единственная кадровичка, которая там была, восприняла это как личную измену.
Она тут же потащила меня в кабинет, засыпала вопросами — почему, зачем, какие перспективы. Я спокойно всё объяснил: цифры, расчёты, планы. А она под конец выдала: «Знаешь, мне бы не хотелось, чтобы ты в столовой говорил по-английски. Это нарушает немецкоязычную среду». Я чуть не поперхнулся, но возражать не стал — просто кивнул.
Следующую неделю я выполнял её требование буквально. В столовой не проронил ни слова по-английски. Зато трещал с коллегами-иммигрантами на испанском, голландском, каталанском, французском и португальском. Всё что угодно, кроме немецкого — и уж тем более английского.
Апофеозом стал момент, когда я перекинулся парой фраз по-голландски с генеральным управляющим отеля. Он, как и я, был из Нидерландов. Кадровичка сидела за соседним столом с перекошенным лицом — вот уж точно лимон проглотила. Но формально я ведь сделал ровно то, что она просила: ни одного английского слова.
Комментарии