Федор Карасеев присел остудить рабочий пар, как-никак, ...

Федор Карасеев присел остудить рабочий пар, как-никак, большая часть работы позади - можно и дать волю мыслям. Вспомнил запах утренней остановки: незабываемый купаж сырой улицы, свежего хлеба из угловой пекарни и догорающего окурка в зубах, щекочущего ноздри уже плавящимся фильтром. На месте ожидающих общественный транспорт немытый и потрепанный жизнью Дионис расстилался в нарочито-пышных приветствиях, предлагая собравшимся обеспечить ему хорошее настроение звонкой монетой. Работяги не обращали внимания, стояли съежившись, как наказанные дети в углу, и бездумно разглядывали избитую дорогу в ожидании нужного пазика, что шли один за другим, покачиваясь с одного бока на другой, будто выводок перекормленных фермерских уток. Только две грузные женщины в одинаковых ветровках с узором в ромб неодобрительно переглянулись, разделяя на двоих благочестивое омерзение к человеку, который с самого утра уже не помнит собственного имени.

Вспомнилась также произошедшая за сегодня небольшая мужская радость, когда взял первый попавшийся ключ, а он лег на гайку как родной. А чего только стоит осознание предстоящих выходных? При этой мысли Федя ощутил приятную дрожь в теле, как, например, от первого глотка утреннего кофе натощак, после которого тошнотворное состояние снимается в одно мгновение, и организм начинает скрипя, но работать. Вдруг вспомнилось ему, как в детстве лупил лапой по окну, пытаясь по ту сторону стекла зацепить наглую птицу, что облюбовала подоконник. Хмыкнул весело с юношеской беспечности и подумал: ведь все-таки, как оно ни сложись дальше, а хорошего было на порядок больше, так что жизнь - не хуй, сиди кайфуй.