Случайный звонок
— Павел Иванович? — голос в трубке был холоден и официален.
— Да, я Павел Иванович. А с кем я говорю?
— Это директор Дома малютки. Через неделю вашей дочери исполняется три года, и мы будем вынуждены перевести ее в другое учреждение. Вы точно не будете ее забирать?
— Погодите, какая малютка? Чья дочь? У меня сын, Васька, — в шоке бормочу я.
— Надежда Павловна Семеникина. Это же ваша дочь?
— Ннет, не моя. Я Васильев. Павел Иванович, но Васильев.
— Прошу прощения, — устало сказала трубка, — видно, получилась какая- то путаница.
Частые гудки, раздавшиеся секундой позже, били по ушам, как набат.
«Черт-те что! — возмущался я. — Дочь какая-то, малютка, понимаешь! Что у них там за бардак в документах?!».
Но звонок засел в душе крепкой занозой. Почему-то думалось о том, как же живется деткам без дома, без теплой мамы, заботливого отца, без хлопочущих бабушек. У Васьки-то был весь набор родственников, включая теток-дядек с обеих сторон...
Лена сразу заметила мою задумчивость, ответы невпопад, да и что может укрыться от внимательной жены, с которой мы живём вместе вот уж скоро 10 лет, а знакомы ещё с первого класса?!
Подождав до вечера, она за ужином прямо спросила, что со мной происходит.
— Как, — говорит, — зовут-то ее?
— Кого? — ошарашенно ответил я (вот как она узнала-то про девочку? Может, ей тоже звонили?).
— Надя, — говорю. — Надюшка.
— Ах, Надюшка, значит… Я у тебя Ленка, а она, значит, Надюшка?! — повышает голос жена.
— Ну да, — говорю. — Надежда Павловна Семеникина.
— Ты мне ещё номер паспорта ее скажи! — орет Ленка
— Да нет у нее никакого паспорта, зачем он ей?
— Беженка, что ль? — чуть потише визжит моя благоверная.
— Кто беженка? — я совсем перестал что-либо понимать.
— Надька твоя беженка? Небось, прописаться хочет? Говори, подлец!
— Чего говорить-то? — я сидел, совершенно обалдевший, забыв про ужин.
И тут Лена заплакала. Не навзрыд, не театрально, а какими-то злыми слезами, которые катились горохом прямо на оборку фартука.
— Я завтра же уеду к маме. Имей в виду, Ваську я тебе не отдам, — сквозь слезы сказала она.
— Лен, да ты чего? Что с тобой случилось? Зачем к маме-то?
— А ты думал, я вам с полюбовницей тут прислуживать буду, с Надькой твоей? — взвилась она.
Тут до меня тихонько стал доходить абсурд ситуации.
Взял я жену за плечи, усадил на кухонный диванчик и рассказал ей все про утренний звонок.
Теперь Ленка ревела уже от жалости к девчушке. Вообще, у женщин очень много слёз, и льют они их по любому поводу и в любом количестве! А я женских слёз, особенно Ленкиных, терпеть не могу и даже боюсь.
Ужинать после таких треволнений мне расхотелось, так, поклевал чего-то.
...Проснулся я от того, что жена стояла рядом и копалась в моем телефоне! За почти 10 лет совместной жизни такого не было ни разу. Значит, не поверила... ищет следы любовной переписки. Так мне горько стало от такого недоверия, так противно... И тут она шепчет: «Паааш, Паааш» и рукой меня толкает тихонечко .
Я сделал вид, что только что проснулся.
— Паааш, это ведь вот этот номер звонил, который стационарный, да?
— Да, — на автомате отвечаю, — этот.
— Ну спи, спи. И Ленка вышла из спальни, прикрыв дверь. Телефон мой она взяла с собой.
Легко сказать — спи. Уснёшь тут! Слышу — комп включился. Я полежал ещё немножко, а потом тихонечко встал и пошел в гостиную.
Лена быстро двигала мышкой и была так увлечена, что не заметила, как я встал за ее спиной
В поисковой строке был забит запрос: «Дом малютки» и наш город.
Комп погудел немного и выдал полную информацию — официальный сайт, адрес, телефон и даже фото здания. Лена посмотрела на экран моего телефона.
— Паш, совпадает!
— Что совпадает?
— Да телефон же! Номер совпадает. Это телефон Дома малютки!
— Я так и говорил. А ты, значит, проверяешь?
Лена крутнулась на стуле.
— Не проверяю, а уточняю.
— Зачем??
— Паш, а дом- то этот не далеко совсем, — словно не слыша меня, задумчиво сказала Лена.
— А давай туда съездим? Вот откуда у них твой номер телефона, если ты совсем посторонний человек, а?
Об этом я как-то не подумал. А действительно, откуда? Может, и вправду, съездить, разузнать там все? А то так и будут мне чужих детей приписывать, а я — расхлебывай потом!
Заснуть в эту ночь мне толком так и не удалось. Я уж совсем было засыпал, как жена в очередной раз толкнула меня в бок.
— Паааш... Паааш
— Ну что ещё?
— А точно у тебя ничего ни с кем не было? Вдруг там.. разочек… случайно… с первой любовью, например. Может, ты ее встретил спустя столько лет, чувства проснулись, а? И она тебе не сказала ничего, а девочку просто в роддоме оставила. А, Паш? Паааш!
— Какая любовь, Лена? Я как сел с тобой за одну парту в первом классе, так и сижу вот… лежу, то есть, тьфу, ну с тобой, в общем. А 4 года назад, ты вспомни, Ваське как раз 3 года исполнилось, в садик пошел, болел все время, а ты уже на работу вышла, с ним кто сидел-то? Я. Пришлось на удаленку перевестись, помнишь? Бесконечные микстуры, таблетки, режим питания, визиты к врачам. Какие любовницы? Я тогда на ногах-то еле держался, засыпал в полете, ещё не касаясь подушки! Не было у меня никого, нет и быть не может!
— А откуда тогда номер твой там? Кто-то же его оставил для связи? — не унимались жена.
Этот вопрос и мне не давал покоя. Я уж, грешным делом, перебрал в уме всех дамочек, от которых можно всего ожидать. Ни с которой из них у меня ничего не было, но сволочная их натура вполне могла выкинуть такой фокус.
Но все они вышли из подозреваемых: кто-то удачно устроился в личной жизни, у кого-то с дитем сидела бабушка, а наиболее активная и вовсе уехала из страны лет 5 назад.
Но, поскольку в жизни может быть даже то, чего ну, никак быть не может, я принял твердое решение навестить этот Дом малютки прямо завтра же.
Хотя мы и приехали рано, но были не первые — перед дверью директора уже сидел посетитель, белобрысый тщедушный мужичок. Вроде одет чисто, но какой-то весь… неопрятный, что ли, неухоженный. Глазки бегают, руки, сжимавшие какие-то бумаги, чуть трясутся. То ли от волнения, то ли, что более вероятно, после вчерашнего.
— За мной будете, — неожиданно густым басом сказал мужичок.
Почти тут же открылась дверь, и его пригласили в кабинет. Минут 15 оттуда раздавался чей- то ровный голос, перебиваемый басистым бубнежем.
Наконец мужичонка, всклокоченный и уже без бумаг в руке, выскочил из кабинета, и пригласили войти нас.
— Здравствуйте, — приятная брюнетка средних лет стояла у окна, покусывая дужку очков. — Вы по какому вопросу?
— Мы по вчерашнему, — схохмил было я.
Женщина села за стол.
— Знаете, мне совершенно некогда отгадывать ребусы. Будьте добры, изложите вашу проблему четко и по возможности коротко.
Я напомнил ей о вчерашнем звонке (голос был вполне узнаваемый).
— А, это... —женщина устало улыбнулась. — Простите меня, вышла накладка, звонили не вам.
— Как не мне, если у вас мой номер! Кстати, откуда он у вас?
— Понимаете, Павел Иванович, я ошиблась цифрой. Тот номер начинается с 927, а я набрала 937. То, что вы тоже Павел Иванович, — чистейшей воды совпадение. Вот так бывает… Он, кстати, перед вами заходил.
— Кто? — тупо спросил я, хотя уже знал ответ на этот вопрос.
— Павел Иванович Семеникин, отец девочки.
Так что я ещё раз прошу у вас прощения и прощаюсь. Извините, у меня много дел.
Женщина встала.
«Таисия Семёновна Мамочкина» — было написано на ее бейджике.
Лена, видно, тоже успела прочесть эту информацию, потому что спросила:
— Таисия Семёновна, а он, этот Павел Иванович, девочку заберёт?
Директор посмотрела на нас и снова села за стол.
— Нет, не заберёт. Мама девочки умерла, а у этого Павла Ивановича детей от разных женщин аж семеро. Он за три года всего дважды здесь был, да и то под нашим давлением. Наденька ему не нужна. Все, уважаемые? Я ответила на все ваши вопросы? Тогда, до свидания.
Мы, ошарашенные увиденным и услышанным, вышли из здания.
Старшие дети как раз были на прогулке. Кто-то качался на маленьких качельках, кто-то съезжал с горки, два мальчика устроили на лавочке автомобильные гонки
Я смотрел на этих детей, и до меня медленно доходило, что именно здесь не так.
Во дворе было тихо. Стоило Ваську вывести во двор, тут же начинались, крики, визги, просто галдеж. Эти дети не галдели, они не смеялись во весь голос, только тихонько переговаривались между собой. Они напоминали маленьких старичков. Эти детки сразу стали взрослыми, ведь детства у них не было. Было выживание — у кого в холоде, у кого в голоде, отсутствие игрушек, одежды, было равнодушие взрослых, а порой была и жестокость.
Я повернулся к Лене. Ее глаза были полны слёз.
Вот опять эти слезы! По любому поводу они тут как тут!
Мы неспешно пошли к воротам, и тут тишину взорвал крик: «Мама!». Все дети, как по команде, повернулись в нашу сторону. Прямо на нас, раскинув руки, бежала девочка в смешной шапочке с помпоном.
— Мама, мама!!! — кричала она. — Я тут!!!
Со всего маха девчушка ткнулась в ленкины ноги, и уже оттуда послышался плач, такой горький, такой надрывный, что слезы навернулись и у меня.
— Наденька, Надя! — по дорожке к нам бежала воспитательница. Она попыталась взять девочку на руки, но та брыкалась и крепко держалась за ленкину ногу.
Кое-как девочку удалось отцепить от Лены, (у воспитательницы нашлась шоколадка, которая и решила дело), и мы почти бегом покинули территорию Дома малютки.
В машине мы молчали. Лену прямо трясло всю, да и я чувствовал себя не очень. Руки подрагивали, совсем как недавно у моего тёзки, и я припарковался у обочины, чтобы чуть успокоиться.
Лена посмотрела в окно и глазами показала мне на вывеску магазина, который был в двух шагах.
Не сговариваясь, в полной тишине, мы синхронно вышли из машины и, взявшись за руки, пошли в «Детский мир».
За куклой и розовым платьем.
Наша дочка Наденька будет самая нарядная!
Ольга Савельева
Комментарии