Видимо, решили посмотреть на клоунов вне интернета.
Двадцать пять лет я чинил трубы в одной водной компании, и наша бригада была самой производительной. Всё шло отлично, пока не появился новый менеджер, назовём его мистер Тупоголовый.
В тот злополучный месяц я дежурил по аварийным вызовам. В пятницу заступил в 7:30 утра, а закончил только в 3:15 ночи субботы — почти сутки на ногах, в грязи и поту. Во вторник меня вызвали в кабинет. Мистер Тупоголовый ткнул пальцем в данные трекера: «Ты покинул базу в 3:12, а не в 3:15. Это попытка обмануть компанию на три минуты. Могут уволить». Я просто офигел.
Ну, раз мы играем в такие игры, я предупредил: снимайте меня с аварийного списка, я больше не выхожу на подстраховку. И с этого дня — ровно с 7:30 до 17:30, минута в минуту. Никаких ранних приездов, никаких задержек. И пусть начальство объяснит, почему производительность упала и аварии некому закрывать.
Я не знал, что премия менеджера напрямую завязана на наши показатели. Моя выработка рухнула с семи заказов в день до четырёх. Остальные бригады, кроме пары подхалимов, последовали моему примеру. Через три недели вал жалоб от клиентов накрыл офис.
Мистер Тупоголовый попытался свалить всё на меня — мол, я без причины настроил людей против него. Но он не учёл, что его собственный босс когда-то начинал под моим началом. Пятнадцать лет назад я обучал этого парня, и он сам месяц пахал на ремонте, чтобы понять работу изнутри. Теперь он приехал разобраться.
Я рассказал как есть: после адской смены я на глаз прикинул время, ошибся на три минуты, а меня обвинили в мошенничестве. Итог: менеджера уволили за нецелевое использование системы слежения — трекер разрешён только для экстренных случаев. А график аварийных дежурств пересмотрели, чтобы люди не вкалывали сутками.
Недавно я был на поминках своего двоюродного деда. Ему было 97 лет, и он почти всю жизнь проработал на одной кондитерской фабрике. На поминках всплыла история, которую сейчас перескажу.
После войны на фабрике всё работало на пару — станки, отопление. Пар давали огромные котлы, и за ними нужен был постоянный присмотр. Если котёл рванёт, последствия страшно представить. Поэтому в котельной круглосуточно дежурили смены, даже когда фабрика не работала. Заглушить и снова разогреть котлы было настолько долго и дорого, что проще было держать их горячими постоянно.
Через десять лет без происшествий на фабрику пришёл новый начальник, который по совместительству стал ответственным за безопасность. Бывший армейский сержант, он обожал дисциплину и сразу ввёл кучу новых правил. Однажды он решил провести учебную пожарную тревогу. Обошёл всех и строго предупредил: по сигналу все покидают здание, без исключений.
Когда он зашёл в котельную, мой дед как раз был на смене. Он попытался объяснить, что не может уйти от котла. Но сержант не стал слушать, рявкнул: «Относитесь к тревоге как к настоящему пожару! Никаких исключений!»
Прозвучал сигнал. Дед аккуратно перекрыл газ, стравил пар, слил воду из котлов и спокойно вышел на улицу вместе со всеми.
На площадке для переклички его заметил начальник производства. Подлетел бледный: «Ты почему здесь?!» Дед пожал плечами: «Так вы же сами приказали участвовать в учениях. Не волнуйтесь, я котлы полностью заглушил».
У менеджера лицо вытянулось. Он сразу понял масштаб катастрофы. Чтобы снова запустить котлы, требовалось сначала часами заполнять их водой и нагревать. Но главное — из-за экстренного слива по инструкции нужно было проверить каждую трубу, каждый стык на предмет повреждений. Вызвали всех кочегаров, платили им двойной тариф за ночную работу. Производственников отправили по домам, но зарплату за день сохранили. Фабрика потеряла целый день выпуска продукции.
Безопасник своё место не потерял, но с того дня персонал котельной навсегда освободили от учебных тревог. И следующие сорок лет никто не смел спорить с кочегарами.
Работаю я ночами в одном крупном сетевом фитнес-клубе. Смена стандартная: с десяти вечера до шести утра. По правилам ночью всегда должно быть двое сотрудников, но в последнее время коллеги постоянно звонят и говорят, что не придут. Вот и сижу один в пустом зале всю ночь.
Моя сменщица — назовём её Лена — заступает в шесть утра. Проблема в том, что Лена почти никогда не приходит вовремя. То на десять минут опоздает, то на пятнадцать. Мне же нужно передать ей смену, рассказать, что случилось за ночь, и только потом уходить. Плюс из-за того, что я один, многие важные дела по залу просто невозможно сделать до её прихода.
Начальник как-то проверил мои табели и устроил мне выволочку: почему я не ухожу ровно в шесть? Мол, переработки ему не нужны, бюджет и всё такое. Я пытался объяснить, что жду сменщицу, но он и слушать не стал — сказал, чтобы я заканчивал смену минута в минуту.
Я пожал плечами и ответил: «Окей, буду уходить ровно в шесть». И начал так делать. Ровно в 6:00 я собираю вещи и ухожу. Зал остаётся полностью без присмотра — ни администратора, никого. Лена приходит, когда придёт, а до того посетители бродят в недоумении: кто-то хочет зал закрыть, кто-то — наоборот, войти, а никого нет.
Менеджер, конечно, в панике. Он-то думал, что я просто выйду из системы и останусь ждать бесплатно. Но с какой стати? Я не собираюсь отвечать за чужие постоянные опоздания. Уволить или наказать меня он не может — я ведь делаю ровно то, что он требовал. Теперь вот сидит и думает, как выкручиваться.
Недавно у нас одна соседка решила, что она тут главная, хотя никакого ТСЖ в районе нет. Оставляет записки на машинах, стучит в двери из-за высоты газона и названивает в городскую администрацию с жалобами на несуществующие нарушения.
Всё началось с того, что я парковал машину на улице перед своим домом. Это абсолютно законно, и так делал годами. Но ей, видите ли, моя машина портила вид. Под дворник она мне сунула записку: «Это не парковка. Ставь машину на свою дорожку, как уважаемый сосед. Не заставляй меня жаловаться в город».
Меня это разозлило, но я отмахнулся и продолжил парковаться как обычно. Соседку это не устроило — она подошла лично и заявила, что парковка на улице — это неуважение, у меня есть дорожка, вот и пользуйся, иначе она настучит.
Тогда я решил: ладно, хочешь, чтобы я парковался на своей дорожке — пожалуйста, но сделаю это строго по букве правил. Беда в том, что дорожка у меня крошечная. Если заехать на неё, машина полностью перекрывает тротуар, а по городским нормам это уже нарушение. На следующий день я так и сделал — встал ровно по центру, перегородив пешеходам путь.
Соседка примчалась ко мне красная от злости: «Ты не можешь блокировать тротуар, это незаконно!» А я ей: «Ты же сама просила парковаться на дорожке». Она: «Ну не так же! Паркуйся нормально!» Я развёл руками: «По-другому на этой дорожке не поместиться, так что вернусь-ка я на улицу». Её лицо надо было видеть — она аж задохнулась от возмущения и ушла.
Думал, на этом всё, но нет. Соседка реально вызвала городского инспектора. Через неделю он приехал, глянул, увидел, что моя машина стоит на улице законно, и сказал, что я ничего не нарушаю. А ещё добавил, что эта дама уже достала своими жалобами на мнимые нарушения — они от неё устали.
После этого соседка на время притихла. Но на прошлой неделе вдруг сама припарковала свою машину на улице перед моим домом. Ну я и поступил как любой хороший сосед: позвонил в город и сообщил. Оказалось, её тачка стояла слишком близко к пожарному гидранту — выписали штраф. Злорадное подчинение правилам ещё никогда не было таким сладким.
Лет десять назад случился перелёт с пересадкой. Со мной были двое малышей, поэтому заранее забронировали три места рядом. На регистрации на первый рейс выдали шесть посадочных, и выяснилось: на второй рейс мы раскиданы по всему салону, все три места средние. Объяснили, что второй сегмент выполняет другая авиакомпания, поэтому поменять ничего нельзя.
В пересадке у стойки отправили к выходу на посадку: «Мы ничего не можем, на гейте разберутся». На гейте сказали: «Ничего не можем, бортпроводница поможет». Перед посадкой ещё и объявили, что семьи с маленькими детьми больше не сажают первыми и для нас исключений не будет.
На борту в одном из трёх наших рядов оставались два свободных места. Детей усадили, бортпроводница развела руками: «Я ничего не сделаю, просите пассажиров сами». Женщина недовольно поворчала, но взяла один из посадочных. А мужчина упирался и меняться не хотел, сколько его ни уговаривали.
Тогда я поблагодарила его за то, что он даёт мне отдохнуть. Он завис. Я открыла рюкзак и начала показывать: вот портативный DVD-плеер — старшего хватит на какое-то время. Вот книги для младшего. Вот перекус, кормить нужно при наборе высоты, иначе уши заболят. Меня можно позвать, если понадобится отвести ребёнка в туалет или сменить подгузник.
Пока я собиралась ещё раз поблагодарить его за добровольную помощь, мужчина сдался и пересел. Что было бы, если бы он выдержал до конца, не знаю. Оставлять малышей с незнакомцем без присмотра я не собиралась.
Один директор сельской школы рассказал, как его новая начальница из города заставила перенести родительские собрания на вечер — и сама же попала впросак.
Школа находилась в небольшом посёлке, который служил центром для огромной сельской местности. Большинство родителей работали в городе, но жили на хуторах, иногда в часе езды по просёлочным дорогам. Поэтому собрания родительского совета директор всегда назначал на четыре часа дня, сразу после уроков. Люди успевали заскочить по пути с работы и вернуться домой засветло, что особенно важно зимой, когда дороги заметает и темнеет рано.
В середине учебного года в округе назначили новую начальницу, которая курировала все старшие школы. Она пришла из крупного города и плохо понимала сельскую специфику. На первом же совещании потребовала от директоров отчёты, а через пару недель позвонила нашему герою.
Директор попытался возразить, что в такую глушь вечером никто не поедет, но начальница стояла на своём. Тогда он не стал спорить, а предложил ей самой приехать на ближайшее собрание и познакомиться с родителями. Та с радостью согласилась.
В назначенный день начальница проделала долгий путь: от своего офиса на юге города полтора часа на север до школы. Приехала без пятнадцати семь, привезла печенье и пончики. Директор подготовил библиотеку, расставил столы на тридцать человек, сварил кофе.
К семи часам в зале сидели только они вдвоём. Потом пробило семь пятнадцать, семь тридцать — никто не пришёл. Родители просто проигнорировали вечернее собрание, потому что тащиться по морозу и снегу час в одну сторону ради часовой встречи никому не хотелось.
Директор сдержал порыв сказать «я же говорил». Он молча убрал нетронутое угощение и попрощался с начальницей. Та, кажется, всё поняла без слов. Больше вопросов о времени собраний не возникало.
У нас в офисе нет кондиционера, а летом столбик термометра подбирается к тридцати градусам. Добавьте сюда влажность, от которой холодный стакан за минуту покрывается испариной — и получите типичную парилку. Спасались мы просто: женщины переходили на лёгкие платья, мужчины — на шорты. Никаких пляжных вариантов или кричащих расцветок, обычный здравый смысл.
В начале года у нас появился новый менеджер. И, видимо, решил отметиться. В разгар «сауны» он без предупреждения разослал письмо: шорты — это непрофессионально, мужчинам срочно вернуться к длинным брюкам. Ни обсуждений, ни альтернатив. Просто «новые правила, хорошего дня».
На следующий день офис гудел. Каждый мужик превратился в персональную пароварку, вынашивая в штанах сосиску с двумя яйцами. Я решил выяснить причину. После недолгих препирательств менеджер выдал: «Шорты непрофессиональны, потому что никому не хочется смотреть на волосатые мужские ноги».
Спорить с такой логикой было бессмысленно. Оставалось действовать хитрее. Я попросил коллегу подтвердить запрет письменно — и получил ответ, что всё упирается именно в волосатые ноги. Вечером я подготовился.
Наутро я гордо прошествовал в офис в шортах. Менеджер, конечно, тут же устроил мне публичную выволочку. Я еле сдерживал улыбку, а когда он выдохся, широко ухмыльнулся и указал на свои ноги: «Так я же их побрил».
Менеджер завис секунд на десять. Переводил взгляд с моих ног на лицо и обратно, пока коллеги похихикивали. Потом, видимо, осознал, что его главный аргумент только что испарился. И прямо при всём отделе объявил: мужчины могут снова носить шорты, как раньше.
Никакой мести не последовало. Зато теперь при каждом разговоре менеджер нет-нет да и скосит глаза на мои бритые ноги. Это доставляет мне невероятное удовольствие. В офисе меня теперь зовут не иначе как Летние Ноги — и я подумываю не сбривать этот статус до конца сезона.
Сестра рассказывала, как работала в мебельном магазине шведской сети. Не IKEA, но что-то похожее — дорогая, люксовая мебель. Она сидела в офисе, выставляла счета, а всего в высшем звене было пять человек, включая закупщика — назовём его коллегой.
Коллега-закупщик был очень толковым, работу делал почти идеально, часто помогал другим. Но продавцы в зале его недолюбливали — девушки считали его жутковатым, хотя вслух не жаловались. Сестра замечала, что к нему относятся настороженно, но списывала на личную неприязнь.
Однажды в магазин неожиданно приехал региональный управляющий — единственный швед в штате. Он работал удалённо и появлялся редко. Подходя к витрине, он увидел через окно, как закупщик пристаёт к молоденькой продавщице: сначала просто донимал разговорами, а потом положил руку ей на бедро. Девушка явно пыталась отстраниться.
Швед тут же собрал весь офис и потребовал объяснений. Закупщик заявил, что они «просто дурачились». Но управляющий, воспитанный в другой культуре, не стал закрывать глаза. Он запустил внутреннее расследование — опросили всех сотрудниц в зале. И выяснилось, что каждая из шести или семи девушек сталкивалась с приставаниями, а некоторые — с прикосновениями без согласия. Молчали из стыда и страха, что их же обвинят, как это часто бывает в их стране.
Через полторы недели закупщику предложили выбор: уволиться самому или быть уволенным по статье. Он выбрал первое, но до последнего твердил, что ничего особенного не случилось, а начальник просто перегибает. Остальным сотрудникам офиса сделали строгое внушение, что нельзя пропускать такое мимо ушей.
Спустя пару недель закупщик позвонил начальнице офиса и попросил выступить его рекомендателями для нового трудоустройства. Мол, работал он отлично, так что пусть просто скажут правду — и будущие работодатели всё поймут. Он искренне верил, что его поведение — сущий пустяк.
Начальница опешила и пересказала просьбу управляющему. Тот пожал плечами: парень сам захотел правды — он её получит. С того дня швед лично отвечал на все звонки с просьбой дать характеристику. Сначала он долго и цветисто нахваливал профессиональные качества: мол, сотрудник был незаменим, работу делал блестяще. А потом, когда собеседник спрашивал, есть ли нюансы, невозмутимо добавлял: «Есть только один инцидент, из-за которого нам пришлось с ним расстаться. Он без согласия трогал наших сотрудниц. Я лично застал его за этим лишь однажды — все остальные случаи происходили без меня. У нас есть протокол встречи, где он согласился уйти, чтобы избежать дальнейших мер».
Сестра рассказывала, что во время таких звонков весь офис замирал и слушал, затаив дыхание. Через два дня закупщик перезвонил начальнице и удивлённо спросил, точно ли они говорят «правду» — его только что завернули после собеседования. Ему подтвердили: да, говорим только правду, как ты и просил. И он, кажется, так и не понял, в чём подвох.
Одна моя знакомая работает социальным работником — каждый месяц навещает приёмных детей, старается стать для них не просто проверяющим, а другом. Это сложно: времени в обрез, дети насторожены, а ещё им быстро надоедает сидеть и разговаривать.
Пару лет назад её любимая приёмная семья установила во дворе бассейн. Пятеро ребят только и гудели об этом — им не терпелось показать «своей» тёте, как они плещутся. Девушка, зная, что визит выпадет на жаркий день, заранее купила максимально закрытый купальник: никаких вырезов, сплошная «бабушкина» модель. Она хотела и с детьми повеселиться, и не выглядеть фривольно.
Перед выездом она мельком поделилась с начальницей: «Представляете, у них теперь бассейн, я даже купальник прикупила, чтобы вместе поплавать». Начальница поморщилась. Девушка тут же добавила, что костюм — сама скромность, но та отрезала: неважно, купальник на работе — это не профессионально. Точка.
Когда она приехала и честно призналась детям, что в купальнике купаться ей запретили, у всей пятёрки вытянулись лица. Они так ждали этого момента! Но девушка не растерялась: «А кто сказал, что я не поплаваю?» — и с разбегу сиганула в бассейн прямо в офисной одежде. Блузка, брюки, туфли — всё полетело в воду. Визг, смех, брызги до неба. Мокрая с головы до ног, она хохотала вместе с ними, и никакие правила не могли испортить этот день.
Дети были в полном восторге. Взрослые, наверное, тоже — по крайней мере, начальству об этом мокром десанте не доложили. А та семья до сих пор вспоминает её как самого классного соцработника.
Когда мне было двадцать пять, я подрабатывал официантом в одном ресторане. Деньги хорошие, коллектив нормальный, и после смены мы часто оставались у своего же бара — пропустить по паре кружек, расслабиться. Зачем топать в другое заведение, если всё под рукой? Чаевые мы всегда оставляли щедрые, никогда проблем не возникало.
Но однажды владелец ресторана просто взял и запретил сотрудникам пить в баре после смены. Я всё понимаю: правило обычное, хозяин — барин. Только появилось оно на пустом месте, безо всяких косяков с нашей стороны. Я спросил управляющего, что стряслось. Тот только развёл руками: «Шеф просто вредничает, мол, хочет показать, кто тут главный». Говорил, пытался его переубедить, но бесполезно.
Однако владелец не учёл одного — четверговых вечеров и моих друзей. У меня тогда приятели играли в панк-группе и каждый четверг репетировали. После репетиции они всей толпой приезжали к нам в бар — с девушками, знакомыми, кем угодно — и устраивали там настоящий аншлаг. Честно скажу: пили мы крепко и помногу. И всегда кидали сверху приличные чаевые. По сути, их тусовка делала четверг по выручке не хуже пятницы или субботы.
Когда я рассказал друзьям, что мне теперь за барной стойкой нашего ресторана сидеть нельзя, они разозлились не меньше меня. Один из ребят сразу разрулил: «Слушай, какой тогда смысл тусоваться у вас, а потом всем переться в другое место, чтобы ты к нам присоединился? Давай сразу сядем в баре за углом, а ты подтянешься после смены». Логично. Так и поступили.
В ближайший четверг, около девяти вечера, я заканчивал работу. Подходит управляющий, смотрит на совершенно пустой бар и спрашивает: «Слушай, а твои ребята где? Они обычно к этому часу уже третью кружку допивают». Я спокойно ответил: «Вообще-то они уже четвёртую пьют. В баре за углом». Управляющий офигел, а я добавил: «Они хотят выпить со мной, а мне тут нельзя. Так что я побежал — там меня любимое пиво ждёт». И ушёл.
Несколько недель владелец смотрел, как падает выручка по четвергам, и в итоге разрешил нам снова сидеть у своего бара. Но было поздно. Мы обнаружили, что в заведении за углом не только есть всё наше пиво, но оно ещё и заметно дешевле. А главное — мы сдружились с тамошними барменами. Это стало нашим новым местом, так что возвращаться смысла уже не было. Жалко, конечно, барменшу, которая осталась без чаевых, но это вопрос к руководству.
Комментарии